«Ты знаешь, что делать, Питер». Жизнь и преступления Питера Стори

0
664

«Перед матчем его взгляд фокусировался на одной точке на стене или на потолке. Я как-то заглянул в его глаза и отшатнулся: «Бог мой, что там у него на уме?» Выражение его лица было таким жутким. Точь-в-точь Ганнибал Лектер».

Алан Хадсон в семидесятых был одним из самых ярких исполнителей в Первом английском дивизионе. «Так называемый квалифицированный игрок», – как с ухмылкой называл таких Томми Смит, «крутой парень» из «Ливерпуля». Хадсон играл в «Челси» вместе с другим «крутым парнем» – Роном Харрисом. Великим и ужасным Роном Харрисом. По прозвищу Тесак. Хадсону доставалось, конечно же, ведь «так называемые квалифицированные игроки» и были целью, были жертвами для Тесака, Железа и им подобным. Хадсон повидал всякое, но, оказавшись в «Арсенале», он как-то перед матчем имел неосторожность заглянуть в глаза Питеру Стори.

«За этот взгляд Стори и прозвали Ледяные глаза», – объясняет историк «Арсенала» Джон Сперлинг. И описывает Стори как «мрачного, демонического, опасного и деструктивного». «Он ведёт себя словно голодный тигр, оказавшийся среди стада овец и оставляющийся после себя опустошение», – писал другой историк «Канониров» Ралф Финн в 1967 году, когда Стори ещё только делал первые шаги в карьере.

В каждой команде… Нет, не так. В каждой сильной команде того времени должен был быть свой хардмен. Тот, кого за океаном называют тафгаем, а на Островах – hard man. Смысл, впрочем, тот же – «крутой парень». Тот, кто должен останавливать чужих аланов хадсонов. Тот, кто должен защищать своих аланов хадсонов. Когда «крутые парни» сходились друг против друга, «летели искры и в воздухе пахло войной». В августе 1970 года Марио Загалло, который только что привёл «самую прекрасную сборную к самой элегантной победе на чемпионате мира», стал свидетелем того, как Харрис и Стори бодались друг с другом весь матч, сделав всех остальных участников поединка, да и мяч тоже, лишними. «Нет ничего удивительного, что Пеле не родился в Англии», – презрительно бросил после игры Загалло.

Но хардмен просто делал свою работу. У каждого из них была своя специализация. У Стори, например, это были отборы сзади. «Всё равно что столкнуться с потерявшим управление грузовиком», – ёжился Джимми Гривз, вспоминая один из фирменных приёмов Стори. Он врезался в мяч, а соперник, чьи ноги внезапно переставали чувствовать почву, делал кульбит и с уханьем падал на газон. «Эй, это мужская игра!» – протестовал Родни Марш, ещё один «так называемый квалифицированный игрок» того времени, когда этот приём наконец-то запретили. Джордж Бест, наоборот, вздохнул с облегчением. «Эль битл» терпеть не мог Стори. «Он хуже всех», «пристал, словно дерьмо», «чудом не сломал мне ногу», «какого хрена он вообще делал в сборной Англии?» – в автобиографиях Бест раз за разом срывался, когда вспоминал игрока «Арсенала». «Так называемые крутые парни… Я считаю, этот термин используется для тех, кто не умеет играть».

«Вините не меня, вините систему», – кротко отвечал Стори во время одного из нечастых своих появлений на телевидении. Перед камерой он вдруг превратился в какого-то другого, незнакомого Питера Стори, он не был тем «голодным тигром», тем Ганнибалом Лектером с «ледяными глазами». Интеллигентный, даже милый. Застенчивый немного. Ещё вопрос, что же шокировало больше, зубодробительные приёмы Стори на поле или такой вот его образ во время телеинтервью.

«Идеальный квартирант», – характеризовал молодого игрока Терри Нил, капитан «Арсенала» шестидесятых. В начале карьеры Стори некоторое время жил в семье Нила. «Кровать всегда аккуратно заправлена. Одежда и книги на своих местах. Сразу и не скажешь, что в этой комнате живёт футболист. Уж я-то знаю…» Менеджер Берти Ми иногда подвозил Стори на тренировки. Тот вежливо здоровался в начале поездки, затем вежливо благодарил в конце. Чаще всего это были единственные слова, что слышал Ми от своего игрока. Менеджер, общаясь со Стори на предматчевых установках, тоже был немногословен: «Ты знаешь, что делать, Питер».

И он, конечно, знал. «Обожал, когда в составе соперника был какой-нибудь «золотой мальчик». Я считал своей священной обязанность как можно скорее повалить такого плейбоя на его тощую задницу».

Именно Берти Ми сделал Стори хардменом своего «Арсенала», когда в сезоне 1970/71 перевёл правого защитника в центр полузащиты. От этого Стори не стал играть жёстче – просто теперь в распоряжении «потерявшего управление грузовика» было всё поле и он мог оттачивать свои приёмы не только на левом вингере соперника, а на каждом, кто не успел спрятаться от взгляда его «ледяных глаз». Даже если это вратарь его собственной команды. Бобу Уилсону навсегда запомнился тот день, когда он выл от боли, держась за травмированное колено, а склонившийся над ним Стори зловеще процедил: «Вставай». Фрэнк Маклинток утверждал, что Питер не только добавил «сука», но и с презрением плюнул в своего же вратаря.

Стори, кажется, тогда не подозревал, что Уилсон получил травму, которая значительно укоротит его футбольный век. Сам он никогда не обращал внимание на «мелочи» вроде растяжений, ссадин, шишек или синяков. Врач команды Фред Стрит во время обхода спрашивал его только о переломах: «Что там у тебя, Питер? Все кости целы?»

В том сезоне 1970/71 «Арсенал» впервые в своей истории сделал «золотой дубль». Стори во время исторического похода бил не только соперников, но и пенальти. Без одного из них, в полуфинале Кубка Англии со «Стоком», не было бы никакого «дубля». Шло компенсированное время, а «Канониры» уступали 1:2. «Когда арбитр поставил пенальти, все запрыгали от радости», – вспоминал Стори. «Его уровень концентрации в том сезоне просто зашкаливал», – объяснял причины радости Уилсон. «Канониры» не сомневались в своём хардмене, но «мне-то ещё надо было переиграть не кого-то там, а самого Гордона Бэнкса». Стори с задачей справился.

В книге, посвящённой легендарному сезону, Стори признавался, что ему не нравилось быть головорезом. Заезженный до дыр сюжет: хардмен, вспоминая свои лихие годы, жалуется, что он самом деле «был рождён для роли положительного героя», но не мог её получить из-за «навязанного ему стереотипного образа». Журналисты тех лет и в самом деле отмечали, что Стори умел не только отобрать мяч, но и отдать острую передачу нападающим, его хвалили за умение открываться под пас за спины защитникам.

Тот же Джон Сперлинг вообще считает, что Стори мог бы приблизиться к категории «так называемых квалифицированных игроков», если бы только не ушёл в центр полузащиты. «У него была хорошая скорость, он обладал качественной подачей с фланга и никогда не заигрывался в атаке». Интересно, что сэр Альф Рэмзи начал вызывать Стори в сборную Англии как раз тогда, когда Питер в «Арсенале» окончательно обосновался в центре полузащиты. Хотя он считал Стори «чёртовым животным», но этот игрок часто нужен был ему не как хардмен, а как правый (и однажды даже левый) защитник. То есть тот, у кого «хорошая скорость», кто «обладает качественной подачей», «никогда не заигрывается в атаке». Ну и, само собой, способен вставить опасному вингеру соперника.

Стива Ашфорда, одного из болельщиков «Арсенала» с огромным стажем, подобные предположения откровенно забавляют. «Стори? Очень переоценённый тип. Он только и умел что бить других да отдавать пас ближнему». Ник Хорни в книге «Fever Pitch», которая «доказала, что произведения о футболе могут продаваться не хуже бестселлеров», придерживается той же точки зрения: «Все семидесятые были жутко переоценены… мы закрываем глаза на то, что почти в каждой команде Первого дивизиона обязательно был хотя бы один игрок – Стори в «Арсенале», Смит в «Ливерпуле», Харрис в «Челси», – который попросту вообще не умел играть в футбол».

***

Умел играть Стори или нет на уровне «так называемых квалифицированных исполнителей», но в составе «Арсенале» он появился полтысячи раз. Ему нравилось быть футболистом, но наслаждался он отнюдь не только игрой. «Я очень быстро просёк что к чему. Быть профи – это значит оргии, девки и сумасшедшие бабки. Футбол время от времени заставлял отрываться от этих радостей, а здоровье позволяло легко переключаться с одного на другое. Я страшно боялся летать, но едва мы приземлялись в аэропорту какого-нибудь забугорья, вся эта хрень вроде турбулентности мигом забывалась, ведь впереди нас ждал поиск цыпочек для бурной ночи. И если цыпочек на всех не хватало, мы всегда делились. Мы же команда, разве нет?»

В декабре 1975 года «Арсенал» организовал матч в честь своего воспитанника. В гости приехал «Фейенорд». Вим ван Ханегем. Тео де Йонг. Харри Вос. Вим Янсен. Эдди Трейтел. Вим Рейсберген. Финалисты чемпионата мира 1974 года. Кое-кто из них в 1970-м ещё и Кубок чемпионов выиграл. «Это кайф сыграть с такими мастерами», – признавался Стори в программке к матчу. После игры благодарный Стори пригласил друзей, товарищей по команде, «дорогих гостей из Нидерландов» и селебрити вроде порнодивы Мэри Милингтон в паб «Весёлые крестьяне», «радушным хозяином» которого он был. Двери заведения были закрыты следующие два дня, а одним из самых колоритных моментов мероприятия стала сцена, когда «игрок голландской сборной» в пять часов утра «в чём мать родила» гонялся вокруг барной стойки за полуголой девицей, с которой в конце концов удалился наверх для «занятий физическими упражнениями в положении лёжа».

Праздник, словом, удался.

Многие его ровесники-хардмены после завершения игровой карьеры остепенились. Рон Харрис стал профессиональным тренером гончих. Томми Смит тридцать пять лет писал о футболе для «Liverpool Echo». Норман Хантер работал на радио. Джонни Джайлз и Дэйв Маккай неплохо тренировали разные клубы и даже выигрывали кое-что. Менеджером стал и Билли Бремнер. Нобби Стайлз воспитывал «птенцов Ферги».

А Питер Стори сел в тюрьму.

Тот, кто всегда «знал, что делать», явно растерялся, покинув «сказочный мир футбола». Теперь было проблематично без последствий просто навалять кому-нибудь. Стори попробовал, и получил штраф за нападение на инспектора дорожного движения. «Жизнь казалась чересчур легка, когда я был в «Арсенале». Поездка в отпуск? Пожалуйста, всё организовано. Нужно показаться врачу? Специалист – лучший специалист – уже ждёт».

Стори связался с местными гангстерами, которые штамповали фальшивые деньги. Вложился в небольшую фирму, которая занималась перепродажей минивэнов, два из которых оказались крадеными. В жуткой квартире в Восточном Лондоне под видом массажного салона держал бордель.

Теперь Стори представал перед судьёй чаще, чем перед членами дисциплинарного комитета Футбольной Ассоциации. Полгода условно за бордель, ещё год условно за минивэны, три года отсидки за фальшивомонетчество. Штрафы один за другим, и неминуемое признание банкротом всего шесть лет спустя после завершения карьеры.

Во второй половине восьмидесятых, казалось, Стори взялся за ум и решил заняться честным трудом. Несколько лет он держал лавку на одном из столичных рынков, но жажда лёгкой наживы не покидала его. В 1990 году Стори попался, когда пытался провезти в страну порнографию. Питера узнал один из таможенников, который был в курсе не только футбольного, но и криминального его прошлого. Тщательный досмотр позволил обнаружить в запаске два десятка видеокассет с жёстким порно. Ещё месяц тюрьмы. А затем 28 дней условно за попытку наезда на инспектора дорожного движения. «Вы прекрасно знаете, что такое тюремная камера», – заметил очередной судья, оглашая очередной приговор.

В девяностых Стори был водителем – то у криминального авторитета, то у эмира Катара.

Столь же хаотичной была и его личная жизнь. «Я был страшным бабником», – подтверждает Стори то, что не было ни для кого секретом. В бытность футболистом женат он был дважды. В годы криминальных своих приключений постоянно метался между третьей супругой и четвёртой, пока наконец не остепенился и не обосновался на юге Франции. Выпустил более чем откровенную автобиографию «Моя жизнь и преступления как футбольного наёмника», по мотивам которой даже надеялся снять фильм.

«Каким бы крутым я ни казался на поле, перед соблазном дерзкой и яркой жизни, что вели часто захаживавшие в мой паб элегантно одетые «плохие парни», я оказался до глупого слаб. Мне тоже хотелось, чтобы меня всегда сопровождали красотки, а мои карманы были набиты деньгами», – признаётся Стори в книге. Он явно сожалеет об этой части своей жизни.

Что же касается его репутации футбольного «плохого парня», то «меня называли по-всякому: например, убийца, наёмник, хулиган, негодяй, головорез и так далее. Сам «Тесак» Харрис считал, что среди всех подонков я – главный засранец. Но всё это не мешало мне спать».

В то время он точно знал, что делать.



Понравился материал? Вы можете помочь проекту! Наш сайт существует на пожертвования пользователей и мы принимаем любую помощь от наших читателей.
Помочь проекту